Home » Fiction

Warning

This story is rated «R», and carries the warnings «AU, описание сцен интимной близости между братьями, ненормативная лексика (чуть-чуть).».
Since you have switched on the adult content filter, this story is hidden. To read this story, you have to switch off the adult content filter. [what's this?]

Remember that whether you have the adult content filter switched on or off, this is always an adults only site.

Морские узлы (R) ru Print

Written by December

13 January 2011 | 2983 words

Морские узлы
Автор: December
Рейтинг: R
Содержание: Он, конечно, знает, что так нельзя.
Но иначе ведь тоже нельзя.

Предупреждение: AU, описание сцен интимной близости между братьями, ненормативная лексика (чуть-чуть).


Боромир отдаётся с задором, с азартом, с усмешкой в глазах. Потому что так уж он создан, что вся жизнь для него – одно непрекращающееся состязание, вечный поединок. Праздник войны. А ещё потому, что иначе просто скучно. Да, Боромира всегда приходится брать как будто немного силком: даже прогибаясь и раздвигая ноги, он каким-то образом бросает вызов, проверяет на… на что? На прочность? Или, скорее, на вшивость?

Боромир выплёскивает на него весь свой пыл, опаляет и путает ему мысли, сбивает его сердце с нормального ритма, сбивает его всего с нормального ритма. Боромир не боится и не стесняется своего животного удовольствия, он упивается собственным исступлением, он нагло смотрит в глаза, требуя ещё, даже когда ему уже больно. И хотя, казалось бы, анатомия не оставляет места двусмысленностям, с ним никогда до конца не понятно, кто же всё-таки одержал верх в очередной яростной схватке.

Боромир доводит их обоих до зубовного скрежета, до ломоты в костях, до рёва, до рыка. И всё же, он никогда не даёт овладеть собой до конца, никогда не выворачивается весь к нему, для него, всегда что-то своё держит при себе. А может быть, в нём просто нет этого, сокровенного, которое он мог бы отдать – того самого, что ему каждый раз как на блюдечке приносит Фарамир.

Фарамир никогда не смеётся. Только тот один раз в поле, когда палило солнце и даже земля пропеклась насквозь, и пахло летом и томной сладостью, и Арагорн наклонился и поцеловал его в пупок – просто так.

Фарамир вообще никогда ничего не говорит. Оно и к лучшему, потому что говорить глупостей или пустых нежностей он не умеет, тем более мужчинам, и потому, если бы что и сказал, то только по делу, прямыми словами и всё как есть – откровенно, необратимо, безжалостно. Но он умный мальчик, и он этого не делает – и потому Арагорн всё-таки возвращается к нему.

Боромир стерпит что угодно без единого звука. И четыре пальца сразу, и второпях кое-как намасленный член, и багровый засос на самом заметном месте, и стальную грубую хватку на затылке, которая не даёт выпустить изо рта, пока он не проглотит всё до конца, и когда Арагорн пятернёй размазывает свою сперму ему по лицу. И даже то, что Арагорн может за целый месяц перекинуться с ним лишь парой фраз, а потом сгрести его в охапку и отодрать лицом к стене прямо в закопченном факелами коридоре, где-нибудь между кладовкой и чуланом, как бессловесного мальчика-слугу. Боромир не стерпит только «бабьих нежностей» — но оно и не важно, за нежностью Арагорн ходит не к Боромиру.

Арагорн не знает, что бы стерпел Фарамир: его он никогда не проверяет. Фарамира не хочется испытывать, не хочется с ним забавляться – и уж тем более не хочется делать ему больно. С ним нужно просто быть. И с ним, единственным из всех, действительно можно быть.

Каждый день, проведённый с ним, это как путешествие вглубь себя, к тому себе, который всё ещё есть где-то там, под слоями ожиданий, и опыта, и усталости. Это как в жаркий день медленно раздеться донага, оставить пыльную потную одежду на траве и войти в тёплую речную воду… Рядом с ним в Арагорне остаётся только самое лучшее, самое главное – и не хочется ни о чём думать, не хочется себя мучить.

Его страсть как дурман, как марево в июньский полдень, бесконечное, пьяное мление. С ним каждый раз как в бреду. Тягучее, сладкое беспамятство — кипучий, искрящийся восторг…

В нём так легко затеряться, раствориться без остатка. Всё только на ощущениях: минуя сознание, образы проникают сразу в спинной мозг. Густая, как тёмно-золотая патока, истома, узорчатые тени ветвей и листвы на разгорячённой коже, и эти нескончаемые летние сумерки, просвеченные насквозь, сиреневые с изумрудно-медовым, словно бы в нейтральной полосе между двумя мирами…

И есть в нём это странное тонкое качество, как будто с приходом утра он может бесследно растаять в солнечных лучах вместе с молочным туманом. Поэтому его надо отлюбить сейчас, пока он ещё здесь, пока можно дотянуться рукой и огладить его по сильной тёплой спине, пока можно упиться тем, какой он живой, настоящий.

Чего в Боромире нет, так это нездешности, необъятности, бескрайнего внутреннего простора, теряющейся в облаках вышины – он вот он, весь как есть. Боромир уж точно никуда не денется – и это успокаивает несказанно. Его крепкая ладонь так по-свойски спускается Арагорну по спине, так по-хозяйски охлопывает его по крупу – одного этого достаточно, чтобы вывести его с тех неведомых троп, по которым его уводит блуждать Фарамир. Какая восхитительная монолитная материальность бытия, какая простая, понятная повседневность ждёт его каждый раз в городе из белого камня. Боромир – вот его железный якорь в зыбкой, колышущейся реальности. С Боромиром он точно знает, что ещё жив, что не утёк в какую-то эфемерную, невидимую глазу вселенную, не заплутал навсегда в первородном волшебстве. И с Боромиром он не забывает, что всё-таки, прежде всего и в первую очередь, он человек.

Иногда Арагорн ненавидит себя. Таким мальчикам, как Фарамир, нужно дарить что-то прозрачное и прекрасное – но ведь Арагорн так и собирался, правда. Каким местом он при этом думал, не очень понятно – то есть нет, куда уж понятнее. И в итоге, если уж называть вещи своими именами, он просто приходит к Фарамиру пару раз в неделю потрахать его в попу. И, по большому счёту, это всё, что действительно между ними происходит.

То есть нет, конечно же нет – на самом деле всё гораздо хуже…

Ну а с другой стороны, что ещё он мог бы ему дать? Не в том чудесном, небывалом мире, куда Арагорн каждый раз проваливается, когда они остаются вдвоём, где только пряные запахи трав, и тлеющие зеленоватые огоньки светлячков в вечернем воздухе, и дремотные шёпоты леса, и невидимое движение жизни, и первозданная острота чувств – а в том, куда они оба неизменно вынуждены возвращаться, где всё из цемента, металла и камня, где застёгнутые воротники и прямые углы, люди и приличия. Что, что он может предложить?

Он не хочет оскорблять Фарамира тем липким, гаденьким словом, которое к нему можно было бы применить в этом мире. И нет нужды, ведь Фарамир ничего не спрашивает, ничего не просит: он, кажется, счастлив, для него эта куцая малость – уже подарок, каких не бывает…

Боромиру вроде бы всё равно. То есть совсем всё равно. Он и так каждый раз как будто бы делает Арагорну одолжение. И вряд ли он удивится – скорее, и не заметит вовсе, если всё прекратится. Да и что — всё? Вот здесь уж точно нету никакого «всё».

Нету, может быть, и нету, зато есть правила – или, по крайней мере, у Боромира есть представления. Как ни странно, Боромир не выносит пошлости. Похабство, бесстыдство, зверство – что угодно, да, но только не пошлость. А о пошлости у Боромира весьма своеобразное представление.

Он не целуется в губы – только за мгновение до или сразу после, когда даже в его упрямых мозгах что-то сплавляется и он позволяет себе впиться, вломиться к задыхающемуся Арагорну в рот одним коротким жестким поцелуем, после которого у Арагорна еще долго ноет лицо.

С Фарамиром же можно полдня провести целуясь. В чём, в чём, а в этом деле равных ему нет. Прислониться спиной к тёплому шершавому стволу старой ивы, притянуть его к себе, обняв одной рукой за плечи, положить вторую ему на колено – и вступить с его легкой подачи в этот мягкий скользящий танец. У него жаркий, и нежный, и потрясающе искусный рот, и в его ласках есть эта как будто нечаянная, неосознанная нескромность, эта врождённая чувственность, которая так легко и непринуждённо по ниточке расплетает Арагорну рассудок.

Боромир всегда уходит, хотя это Арагорн приходит к нему в комнаты, а не наоборот – это ещё одно его представление: Боромир никогда не просится, даже к своему королю. О да, он всегда одевается и уходит куда-то, отвесив Арагорну ироничный поклон: нет, наместник Боромир не будет лежать в постельке, приуютившись у него на груди, слушать его философские рассуждения и дышать терпким запахом его трубки. У Боромира, очевидно, есть дела поважнее, даже в три утра в середине декабря.

Бывает, он остаётся с Фарамиром на ночь. Он знает, что вообще-то не следовало бы, но слишком уж велик соблазн. Он более чем уверен, что Фарамир не смыкает глаз и просто лежит рядом и смотрит на него – всю ночь до утра. Стережёт его сон. Весь следующий день он держится на редкость тихо, лицо его рдеет ровным внутренним светом, и Арагорн замечает, что он постоянно поджимает беспричинную вроде бы улыбку.

Иногда ему кажется, что Боромир смеётся над ним, презирает его за эту потребность в близости с мужчиной. Но его это не смущает: гордость и высокомерие для Боромира так органичны, что даже если и есть презрение, воспринимается оно естественно, как нечто неотъемлемое. Рядом с Боромиром отчего-то очень приятно и совсем несложно посмеяться над собой, очень просто признаться себе, как же мало на самом деле стóишь – и от этого становится легче.

Но нет, Боромир не ставит себя выше него, хотя и дразнит его беззастенчиво. Твоё величество. При дворе он не позволяет себе такого никогда. Но здесь правила искажаются, преломляются, оплывают. Всегда только по титулу, всегда только по званию – и всё же на ты. Постель не уравнивает их, но делает их неравенство абсурдным, смехотворным – и Боромира это, очевидно, страшно веселит. И всё же он ревностно следит за тем, чтобы границы не преступались, даже не при дворе. Он не любит, когда Арагорн берёт у него в рот – и уж тем более не позволяет целовать себя там. Ты же всё-таки король, говорит он укоризненно, хмурясь и отводя глаза, словно бы ему болезненно стыдно.

Для Фарамира же, напротив, это самое острое блаженство из всех. Почему-то он очень старается лежать смирно и не шуметь. Он дышит прерывисто, как будто испуганно, когда Арагорн оглаживает его по ягодицам и внутренним сторонам бёдер и потихоньку начинает лизать у него между ног. Фарамира встряхивает так, как будто у него в промежности водят не языком, а раскалённой иглой. Он начинает сдавленно поскуливать, и Арагорн слышит, что он закусывает себе губы: опять же, не шуметь. Арагорн догадывается, зачем он так: потому что, когда он начнёт стонать в голос, тут уже Арагорн не выдержит и войдёт к нему по-настоящему. И Фарамир вскрикнет тогда: хрипло, глухо, отчаянно, как будто его намертво пригвоздили к земле. А ведь Арагорн с ним так ласков, так осторожен… Он знает, что боли нет – Фарамир кричит не от боли.

Фарамир кричит от полноты.

Арагорн не торопится, он знает, что наебаться всласть он успеет с Боромиром. Сюда он приходит совсем за другим. Это…

Но он не любит применять к ним слово «любовь». И потом, с Фарамиром у него лучше, чем любовь – с Фарамиром у него близость.

А Боромир, пусть ему и всё равно, всё же неустанно следит за тем, чтобы с ним не было скучно, чтобы не приедалось, чтобы не постылело. Возможно, исключительно из самоуважения. Да, очень даже может быть: у Боромира слишком туго натянуто самолюбие, чтобы позволить себе кому-либо надоесть.

Он с поразительной чуткостью улавливает малейшее снижение накала между ними – и без труда застаёт Арагорна врасплох. Потому что Арагорн всё-таки забывает, что это поединок, а Боромир – нет; и уж что-что, а драться Боромир умеет. И если Арагорн уже выдыхается и начинает сбиваться с такта – а такое да, бывает иногда, ведь, во-первых, их у него двое, и потом, Боромир всё-таки моложе – Боромир и это воспринимает как вызов. И он может с совершенно серьёзным лицом взять и высыпать на Арагорна какой-нибудь наитупейший, наипохабнейший анекдот, прямо пока Арагорн искренне силится сделать им обоим хорошо – зная прекрасно, что Арагорн не сможет не засмеяться из-за бредовости своего положения, из-за полной несуразности всей их ситуации. Более того, он не сможет остановиться: это, конечно, уже сродни истерике, – но разве Боромира это волнует? Он ловко использует ситуацию по своему усмотрению, а приводит это к тому, что в следующее мгновение уже Арагорн каким-то образом оказывается под ним, распростёртый и зажатый между Боромиром и – ну а тут уж как повезёт: между Боромиром и столом, между Боромиром и медвежьей шкурой на гранитном полу, между Боромиром и дубовой дверью в винный погреб… И уж тут Боромир его не пожалеет и отдерёт до слёз. Что и требовалось доказать.

Фарамир долго не соглашался и плакал потом, когда брал его первый раз…

Иногда в Фарамире слишком много глубины. Как часто совершенно невозможно бывает понять, что происходит у него в голове. Ведь, опять же, он никогда ничего не говорит. Только это своё пожалуйста. Такое простое, обычное слово. Но он произносит его так и в такие моменты, что оно превращается в признание, в некую вселенскую истину, вобравшую в себя смысл всех существующий слов. Оно звучит и покорно, ласково, как тихая просьба – и одновременно как надломленное, отчаянное требование, как безнадёжное взывание к несуществующему божеству.

У него бездонные глаза. В них… Это, наверное, вечность – то, что видит в них Арагорн. Да, пожалуй, что так, ведь в нём всегда чувствуется что-то древнее, вневременное… Только вечность может быть так бесконечна и безмятежна, и в то же время так полна невысказанности, бесприютности, тоски… Иногда смотреть в них просто невозможно.

Да, было бы нестерпимо стыдно, если бы не было так хорошо.

Он видит одного в другом. Когда-то больше, когда-то меньше, но всегда есть это ощущение узнавания, зеркальности, лёгкий налёт нереальности. Как перекликаются, отсылают друг к другу их сильные чистые голоса и эта мягкая южная манера речи, их ясные серые глаза с темным ободком вокруг радужки, их повадки и жесты, линии и изгибы тел, гордая осанка воина, молниеносная точность реакции, знойное, ароматное тепло кожи, и под ней сила и слаженная работа тугих мышц, свинцовый, обоюдоострый запах мужского естества, такой земной и горячий, словно прокалённый солнцем… Сжимая в объятиях одного, невозможно не ощутить где-то на периферии пространства присутствие другого.

Он помнит первый раз. Помнит удивление Боромира, его оценивающую усмешку, задиристую искорку в его бедовых глазах, помнит, как невозмутимо он тряхнул головой: мол, а почему бы и нет? Помнит тяжёлое спёртое дыхание Фарамира, как жарко потемнел его взгляд, как он вздрогнул, когда Арагорн положил руки ему на талию; помнит, как пронзительно Фарамир вглядывался ему в лицо, словно не веря, что да, это действительно может быть – и как бросился потом к нему, словно в омут топиться, с безоглядной решимостью, с бесповоротной отдачей. Он не помнит только, в каком порядке это было, с кем из них с первым…

Он знает, что так нельзя.

Но иначе ведь тоже нельзя.

Они словно бы слеплены по образу и подобию друг друга. Они как одно нераздельное двуединое целое, как двухфазный наркотик: эйфория достигается только дополнением, сочетанием, чередованием. Внутри него они вступают в реакцию и выносят его на новый уровень бытия, в парящую невесомость, в чистую неразбавленную радость, во всеобъемлющую безбрежную полноту. По отдельности – нет. По отдельности совсем не то.

Он знает, что если оставлять одного, то и второго придётся тоже. Но это же просто… невыносимо.

Но дело даже не в этом. Он мог бы уговорить себя всё прекратить разом, разрубить. Но… как долго он продержится?

Он знает, они никогда не простят ему, что предают друг друга из-за него, по его милости. Никто, конечно, никому ничего не обещал, но… вот только не надо себе врать, хотя бы самому себе.

Он знает, что каждый не задумываясь уступил бы его другому: потому что друг другу они братья, а он им всего лишь король. Король, с которым они спят, которого, может быть, любят – но это к делу не относится, это лишь нюансы светотени на общей картине.

Иногда, глядя в темноте в потолок, он думает, что надо бы как-нибудь так устроить, чтобы они все были вместе. Втроём. Если не теребить эту мысль, если позволить ей набраться цвета и не спеша окутать себя, она не кажется такой уж и дикой… Да, да, он, конечно, зря беспокоится: они ещё посмеются все вместе над его глупыми сомнениями, над его беспочвенными страхами. Ведь это же так естественно, чтобы они оба любили его. И при таком раскладе уже не будет натяжкой представить, что они, играясь, забудут вдруг все эти дурацкие условности и посмотрят друг на друга иначе. Ведь это же настолько очевидно, они же уже заложены один в другом, ведь это же просто-таки напрашивается само собой…

И он откинется назад и не будет им мешать, пока они будут ласкать друг друга у него на глазах.

Пальцы Фарамира у Боромира между ягодиц, губы Боромира у Фарамира по шее. Сдавленный, полупьяный вздох, прижатая к груди ладонь: подожди… Широкая довольная улыбка: ну, пóлно, ты же всегда знал, что так будет. Боромир разворачивает его к себе спиной, дразнит подушечками пальцев по члену, и Фарамир раскрывается – он не говорит пожалуйста, нет: «пожалуйста» — это только для Арагорна. Он просто откидывает голову назад и раскрывается, и Боромир входит в него сзади, глубоко.

…и потом, много позже, Фарамир лежит у Боромира на груди, и Боромир обнимает его за плечи, и гладит по волосам и спине, чтобы он не дергался, пока Арагорн… А Арагорн раздвигает его, и забирается ему туда языком, тоже глубоко. Конечно, он очень нежен – он ведь знает, как после Боромира саднит и тянет, как чувствительность заострена до предела, что легчайшее прикосновение выводит на – крик! Тише, Фарамир, ты же это любишь, уж я-то знаю. Почувствовать на его шелковой коже вкус масла, и пота, и жемчужную горечь Боромировой спермы. А потом, когда он расслабится, войти к нему, неотрывно глядя в бесстыжие глаза его брата.

И круг замкнётся.

Он знает, что так не бывает.

Вот так, должно быть, и сходят с ума. Уже всякий стыд потерял…

Эта восхитительная прелесть опасности, эта музыка на оголённых нервах – ведь он не очень-то и хочет, чтобы всё разрешилось. С каждым днём он осыпается всё больше, всё глубже съезжает под откос – нет, он уже не хочет искать выход.

Откуда в нём это? Ведь не было же раньше такого, ведь всегда он делал именно то, что положено, всегда поступал, как правильно. Собственно, он никогда и не хотел поступать иначе. Честь, совесть, добродетель. Чистота, верность, непорочность. Преданность, забота, любовь. Пустые сочетания букв, гулкие оболочки слов.

Закатилась, ухнула вдруг за горизонт его неизменная путеводная звёздочка. Уплыла с его небосвода навсегда. И с того дня в нём будто бы развязалось что-то …

Или, может быть, просто кончились силы.

Возможно, если – когда – они узнают, они поймут.


Конец

NB: Пожалуйста, не публикуйте эту работу (включая переводы на другие языки) на прочих ресурсах без предварительного разрешения автора. [ подробнее ]
NB: Please do not distribute (by any means, including email) or repost this story (including translations) without the author's prior permission. [ more ]

Enjoyed this story? Then be sure to let the author know by posting a comment at http://www.faramirfiction.com/Fiction/morskie-uzly. Positive feedback is what keeps authors writing more stories!



Thank the author

The following people read the story, enjoyed it, and would like to thank the author:

  [ what's this? ]

View all recent Thanks


5 Comment(s)


NB: Comments may contain spoilers!

I tried to translate this story with the help of a translation machine, and even then (between many inscrutable lines :) ) there were so wonderful wordings that I very much wish for a real English version. Is there hope?

elektra121    17 January 2011, 21:28    #

Dear elektra, thank you so much for going the distance to read this, and for your kind words!
I suppose I ought to save you the ordeal of machine-translation and make a ‘human’ version of this. Especially since my language allows such grammatical frivolity that I can’t possibly imagine an automated translator making any sense of what I’ve written, lol :)
But I’ll be honest and say that nevertheless it’s highly unlikely I’ll ever do this… Translating between English and its European relatives is one thing, but Russian… I honestly have no idea how to pass across the emotional nuances I’ve (tried to) put in this text, and for this story those nuances are the whole point… In fact, writing this little piece has made me realise just how hideously limited my English is, and right now I still can’t understand what on Earth I’m doing trying to actually write in it. Goodness, I’m blabbing now :3
Anyway, thanks again for your kind words! It means a lot.

December    18 January 2011, 08:56    #

Grammatical frivolity… wow, now THAT sounds interesting.
All the more bad news there will be no legible version!

elektra121    18 January 2011, 16:13    #

О, очень эмоционально написано, December! и как раз в твоем духе:))). Рада, что ты, наконец, выложила свою историю на нашем родном языке и да, должна признать, что колорит истории, написанной на русском, существенно отличается от того, что написано на английском:)))

Во время прочтения во мне бурлило куча всяких разных чувств и, знаешь, возникла забавная ассоциация Арагорна с сексуальным экстрималом, прямо скажем – т.е. человеком, ищущим постоянных острых (и не очень, то бишь смотря в каком плане) ощущений. Благо, что есть под рукой два столь непохожих друг на друга брата, которые всегда рады услужить:))))))

Мне понравилось то, что ты уделила больше времени эмоциональной составляющей истории, так классно описала чувства Арагорн и столь ярко характеры Б и Ф. Но знаешь, Фарамир показался мне вдруг слишком мягким и неземным в твоей истории… Слишком ранимым… Будто цветок розы, которую можно созерцать, но не надо трогать, ибо при одном прикосновении она рассыпется на десятки лепестков. Твое мнение о Фарамире поменялось? Или это очереднй авторский трюк?:)))

— Anastasiya    19 January 2011, 05:26    #

Настя, спасибо за коммент! Мне было очень интересно, что ты скажешь об этой истории.

О нет, Фарамир для меня всё тот же. Просто в этой истории мало что говорится о нём конкретно (гораздо меньше, чем о том же Боромире), и потому у разных читателей о нём могут сложиться ну очень разные мнения. Мы ведь видим всё исключительно глазами Арагорна, и притом только кусочки того, как Ф ведёт себя с человеком, к которому у него, как считает Арагорн, очень глубокие, сильные и довольно-таки безнадёжные чувства – насколько объективно можно из этого судить о нём вообще?… И все эти чувства и все свои мысли Фарамир упорно держит при себе – опять же, понимай как хочешь. И, пожалуй, если хотеть увидеть в нём хрупкую розу, то можно… Хотя, честно скажу, в моём представлении он таким не был никогда – и до сих пор не является. Арагорн с ним чего только не вытворяет – и всё же он не рассыпался)))) Напротив, Фарамир, который в книге так не любил неизвестность и предпочитал все точки держать расставленными над i, в угоду Арагорну ничего не говорит и не спрашивает. На мой взгляд, это скорее проявление стойкости и силы характера. Арагорн вон лежит мучается по ночам – откуда нам знать, Фарамир, может, тоже мучается. Но он слишком взрослый человек, чтобы донимать Арагорна всякими там “скажи, что ты меня любишь” и “кто я для тебя?” – закатывать ему истерики, дуться на него и пр. Ведь мягкий и хрупкий человек на его месте, я думаю, вёл бы себя именно так. А он берёт от жизни что может и уже этому радуется. А то, что на фоне Боромира он кажется более мягким и нежным – а разве это не соответствует тому, как в книге были соотнесены их характеры?

Мне нравится, как ты описала потребность Арагорна в экстриме!)) В общем-то ведь так и есть, хотя дело и не только в экстриме. С одним ему не о чем поговорить – а с другим есть о чём помолчать. И всё же выбор не так очевиден. С одним всё как по лезвию ножа, всегда накал страстей – а другой такой родной, и с ним хорошо и покойно. И вот что делать?

Ещё раз спасибо за отзыв!

December    19 January 2011, 10:30    #

Subscribe to comments | Get comments by email | View all recent comments


Comment

  Rules & Help

All fields except 'Web' are required.
Your email address will NOT be displayed publicly. It will only be sent to the author so she (he) can reply to your comment in private. If you want to keep track of comments on this article, you can subscribe to its comments feed.


About the Author


December

Greetings! A short forenote on what to expect to find here. All the stories are based exclusively on Book-verse for looks and personalities, although I often allow myself to bend the canon in terms of events. Please prepare for an unhurried, highly erotic, mostly dramatic and at times philosophical read.

P.S. Don’t forget to have a look at the challenges – perhaps there is one waiting just for you!

And there’s also a bit of fanart for you to see.